Неточные совпадения
Разумихин, разумеется, был смешон с своею внезапною, спьяну загоревшеюся
страстью к Авдотье Романовне; но, посмотрев на Авдотью Романовну, особенно теперь, когда она
ходила, скрестив руки, по комнате, грустная и задумчивая, может быть, многие извинили бы его, не говоря уже об эксцентрическом его состоянии.
Но шалости
прошли; я стал болен любовью, почувствовал симптомы
страсти; вы стали задумчивы, серьезны; отдали мне ваши досуги; у вас заговорили нервы; вы начали волноваться, и тогда, то есть теперь только, я испугался и почувствовал, что на меня падает обязанность остановиться и сказать, что это такое.
Ему
страсть хочется взбежать на огибавшую весь дом висячую галерею, чтоб посмотреть оттуда на речку; но галерея ветха, чуть-чуть держится, и по ней дозволяется
ходить только «людям», а господа не
ходят.
— Еще бы вы не верили! Перед вами сумасшедший, зараженный
страстью! В глазах моих вы видите, я думаю, себя, как в зеркале. Притом вам двадцать лет: посмотрите на себя: может ли мужчина, встретя вас, не заплатить вам дань удивления… хотя взглядом? А знать вас, слушать, глядеть на вас подолгу, любить — о, да тут с ума
сойдешь! А вы так ровны, покойны; и если
пройдут сутки, двое и я не услышу от вас «люблю…», здесь начинается тревога…
— Да уж, я думаю, и
прошло! — сказал он, взглянув на нее в первый раз глазами
страсти и не скрывая этого, — то есть все, что было.
Как ни наслаждалась она присутствием Штольца, но по временам она лучше бы желала не встречаться с ним более,
пройти в жизни его едва заметною тенью, не мрачить его ясного и разумного существования незаконною
страстью.
Алексей Александрович ждал, что
страсть эта
пройдет, как и всё
проходит, что все про это забудут, и имя его останется неопозоренным.
— Слушаю-с, — ответил Василий и взялся за голову лошади. — А уж сев, Константин Дмитрич, — сказал он заискивая, — первый сорт. Только
ходить страсть! По пудовику на лапте волочишь.
— Как тебе не стыдно, Евгений… Что было, то
прошло. Ну да, я готов вот перед ними признаться, имел я эту
страсть в молодости — точно; да и поплатился же я за нее! Однако, как жарко. Позвольте подсесть к вам. Ведь я не мешаю?
Он с ранних лет живет в ней и четыре раза то один, то с товарищами
ходил за крайние пределы ее, за Оранжевую реку, до 20˚ (южной) широты, частью для геологических исследований, частью из
страсти к путешествиям и приключениям.
— Да, оставить вам на волю, думала, лучше
пройдет, нежели когда мешаешь. Кажется, так и вышло… Вы же сами учили, что «противоречия только раздражают
страсть…».
Марфенька немного стала бояться его. Он большею частию запирался у себя наверху, и там — или за дневником, или
ходя по комнате, говоря сам с собой, или опять за фортепиано, выбрасывал, как он живописно выражался, «пену
страсти».
— Дайте мне силу не
ходить туда! — почти крикнула она… — Вот вы то же самое теперь испытываете, что я: да? Ну, попробуйте завтра усидеть в комнате, когда я буду гулять в саду одна… Да нет, вы усидите! Вы сочинили себе
страсть, вы только умеете красноречиво говорить о ней, завлекать, играть с женщиной! Лиса, лиса! вот я вас за это, постойте, еще не то будет! — с принужденным смехом и будто шутя, но горячо говорила она, впуская опять ему в плечо свои тонкие пальцы.
— Хорошо, оставайтесь! — прибавила потом решительно, — пишите ко мне, только не проклинайте меня, если ваша «
страсть», — с небрежной иронией сделала она ударение на этом слове, — и от этого не
пройдет! — «А может быть, и
пройдет… — подумала сама, глядя на него, — ведь это так, фантазия!»
— Для
страсти не нужно годов, кузина: она может зародиться в одно мгновение. Но я и не уверяю вас в
страсти, — уныло прибавил он, — а что я взволнован теперь — так я не лгу. Не говорю опять, что я умру с отчаяния, что это вопрос моей жизни — нет; вы мне ничего не дали, и нечего вам отнять у меня, кроме надежд, которые я сам возбудил в себе… Это ощущение: оно, конечно, скоро
пройдет, я знаю. Впечатление, за недостатком пищи, не упрочилось — и слава Богу!
— Умереть, умереть! зачем мне это? Помогите мне жить, дайте той прекрасной
страсти, от которой «тянутся какие-то лучи на всю жизнь…». Дайте этой жизни, где она? Я, кроме огрызающегося тигра, не вижу ничего… Говорите, научите или воротите меня назад, когда у меня еще была сила! А вы — «бабушке сказать»! уложить ее в гроб и меня с ней!.. Это, что ли, средство? Или учите не
ходить туда, к обрыву… Поздно!
Но
прошла ли
страсть в нем самом, или «ощущение», игра
страсти, «отражение ее в воображении», что бы ни было?
Неизвестность, ревность, пропавшие надежды на счастье и впереди все те же боли
страсти, среди которой он не знал ни тихих дней, ни ночей, ни одной минуты отдыха! Засыпал он мучительно, трудно. Сон не
сходил, как друг, к нему, а являлся, как часовой, сменить другой мукой муку бдения.
— Не знаю. Может быть, с ума
сойду, брошусь в Волгу или умру… Нет, я живуч — ничего не будет, но
пройдет полгода, может быть, год — и я буду жить… Дай, Вера, дай мне
страсть… дай это счастье!..
А в эту неделю уж наполовину заглушено развитие
страсти; через месяц все
пройдет.
Вино и чай, кабак и трактир — две постоянные
страсти русского слуги; для них он крадет, для них он беден, из-за них он выносит гонения, наказания и покидает семью в нищете. Ничего нет легче, как с высоты трезвого опьянения патера Метью осуждать пьянство и, сидя за чайным столом, удивляться, для чего слуги
ходят пить чай в трактир, а не пьют его дома, несмотря на то что дома дешевле.
Человек, объятый сильной
страстью, — страшный эгоист; я в отсутствии Кетчера видел одну задержку… когда же пробило девять часов, раздался благовест к поздней обедне и
прошло еще четверть часа, мною овладело лихорадочное беспокойство и малодушное отчаяние…
— Вы спросите, кому здесь не хорошо-то? Корм здесь вольный, раза четыре в день едят. А захочешь еще поесть — ешь, сделай милость! Опять и свобода дана. Я еще когда встал; и лошадей успел убрать, и в город с Акимом, здешним кучером,
сходил, все закоулки обегал. Большой здесь город, народу на базаре, барок на реке —
страсть! Аким-то, признаться, мне рюмочку в трактире поднес, потому у тетеньки насчет этого строго.
Ходит Ярило по людям, палит
страстью, туманит головы. А ноченька выдалась темная, тихая, теплая, душистая… Много жалует такие ночи развеселый Яр-Хмель молодец!
Сердце замерло у Тани,
страсть напала на нее… «Зелье сбирать, коренья копать!.. Колдунье помогать!» — шевельнулось у ней на уме, но Егориха ровно прочла, что у нее по мыслям
прошло.
О ее игре я имел разговор тогда с Писемским. Он
ходил смотреть Ристори и очень метко оценивал ее игру. Он был еще строже и находил, что у нее нет настоящего темперамента там, где нужно проявлять
страсть, хотя бы и бурную.
Боборыкину часто приходилось прибегать к приемам так называемого натурализма, но и тут он не может заслужить упрека в преступлении границы между правдивым реализмом и порнографией.
Сходя в могилу и оглядываясь на богатое литературное наследие, оставленное им, он не мог бы в этом отношении упрекнуть себя ни за одну страницу. Он часто изображал
страсти в их последовательном развитии, но у него нельзя найти столь излюбленного у нас в последнее время изображения пороков.
Прошло сто лет — и что ж осталось
От сильных, гордых сих мужей,
Столь полных волею
страстей?
Мгновенно сердце молодое
Горит и гаснет. В нем любовь
Проходит и приходит вновь,
В нем чувство каждый день иное:
Не столь послушно, не слегка,
Не столь мгновенными
страстямиПылает сердце старика,
Окаменелое годами.
Упорно, медленно оно
В огне
страстей раскалено;
Но поздний жар уж не остынет
И с жизнью лишь его покинет.
— Ну да, так я и знал, народные предрассудки: «лягу, дескать, да, чего доброго, уж и не встану» — вот чего очень часто боятся в народе и предпочитают лучше
проходить болезнь на ногах, чем лечь в больницу. А вас, Макар Иванович, просто тоска берет, тоска по волюшке да по большой дорожке — вот и вся болезнь; отвыкли подолгу на месте жить. Ведь вы — так называемый странник? Ну, а бродяжество в нашем народе почти обращается в
страсть. Это я не раз заметил за народом. Наш народ — бродяга по преимуществу.
— В городу, брат, стоит, в городу, — проговорил другой, старый фурштатский солдат, копавший с наслаждением складным ножом в неспелом, белёсом арбузе. Мы вот только с полдён оттеле идем. Такая
страсть, братец ты мой, что и не
ходи лучше, а здесь упади где-нибудь в сене, денек-другой пролежи — дело-то лучше будет.
Это не то увлечение, которое недавно
прошло и которому редкий-редкий не поддавался, это даже не фанатизм; такой фанатизм вот может проявляться в вас, в других честных людях, а это просто игра человеческою глупостью и
страстями, это эксплуатация людей, легко увлекающихся.
— Все. Как она любит тебя! Счастливец! Ну, вот ты все плакал, что не находишь
страсти: вот тебе и
страсть: утешься! Она с ума
сходит, ревнует, плачет, бесится… Только зачем вы меня путаете в свои дела? Вот ты женщин стал навязывать мне на руки. Этого только недоставало: потерял целое утро с ней. Я думал, за каким там делом: не имение ли хочет заложить в Опекунский совет… она как-то говорила… а вот за каким: ну дело!
Наконец
страсть выдохлась в нем, истинная печаль
прошла, но ему жаль было расстаться с нею; он насильственно продолжил ее, или, лучше сказать, создал себе искусственную грусть, играл, красовался ею и утопал в ней.
Гостиница эта была надежда и отчаяние всех мелких гражданских чиновников в NN, утешительница в скорбях и место разгула в радостях; направо от входа, вечно на одном месте, стоял бесстрастный хозяин за конторкой и перед ним его приказчик в белой рубашке, с окладистой бородой и с отчаянным пробором против левого глаза; в этой конторке хоронилось, в первые числа месяца, больше половины жалованья, полученного всеми столоначальниками, их помощниками и помощниками их помощников (секретари редко
ходили, по крайней мере, на свой счет; с секретарства у чиновников к
страсти получать присовокупляется
страсть хранить, — они делаются консерваторами).
Как в ясной лазури затихшего моря
Вся слава небес отражается,
Так в свете от
страсти свободного духа
Нам вечное благо является.
Но глубь недвижимая в мощном просторе
Все та же, что в бурном волнении.
Дух ясен и светел в свободном покое,
Но тот же и в страстном хотении.
Свобода, неволя, покой и волненье
Проходят и снова являются,
А он все один, и в стихийном стремленьи
Лишь сила его открывается.
Между тем в Людмиле была
страсть к щеголеватости во всем: в туалете, в белье, в убранстве комнаты; тогда как Сусанна почти презирала это, и в ее спальне был только большой образ с лампадкой и довольно жесткий диван, на котором она спала; Муза тоже мало занималась своей комнатой, потому что никогда почти не оставалась в ней, но, одевшись, сейчас же
сходила вниз, к своему фортепьяно.
— Имение его Пантелей Егоров, здешний хозяин, с аукциона купил. Так, за ничто подлецу досталось. Дом снес, парк вырубил, леса свел, скот выпродал… После музыкантов какой инструмент остался — и тот в здешний полк спустил. Не узнаете вы Грешищева! Пантелей Егоров по нем словно француз
прошел! Помните, какие караси в прудах были — и тех всех до одного выловил да здесь в трактире мужикам на порции скормил! Сколько деньжищ выручил —
страсть!
И действительно, не
проходит нескольких месяцев, как
страсти уже утихли, волнения отчасти усмирены, отчасти подавлены, и существование князя Ивана Семеныча само собой утрачивает всякий raison d'etre. [смысл (франц.)]
У буржуа государство не
сходит с языка, так что вы сразу чувствуете, что этот человек даже не может мыслить себя вне государства, ибо слишком хорошо понимает, что это единственное его убежище против разнузданности
страстей.
Около полугода со времени женитьбы этот страшный кошмар наяву, казалось, совершенно оставил его — он забыл о прошлом в чаду
страсти обладания красавицей-женой, но как только эта
страсть стала
проходить, уменьшаться, в душе снова проснулись томительные воспоминания, и снова картина убийства в лесу под Вильной рельефно восставала в памяти мнимого Зыбина, и угрызения скрытой на глубине его черной души совести, казалось, по временам всплывшей наружу, не давали ему покоя.
Прошло несколько месяцев. Угар
страсти в Семене Павловиче
прошел, наступило отрезвление.
Он то и дело
ходил по комнате, напевая известный романс «Уймитесь, волнения
страсти» [10].
— И сколько с нас этих сборов
сходит —
страсть! И на думу, и на мирское управление, и на повинности, а потом пойдут портомойные, банные, мостовые, училищные, больничные. Да нынче еще мода на монаменты пошла… Месяца не
пройдет, чтоб мещанский староста не объявил, что копейки три-четыре в год нового схода не прибавилось. Платишь-платишь — и вдруг: отдай два с полтиной!
— Ох, не говори… — сделал гримасу Владимир Игнатьевич. — Попутал меня черт… Увлекся, похитил ее из родительского дома… Привез из Петербурга в имение, а затем сюда, живу в гостинице, жду, что родители вступят в переговоры, а между тем не рассчитал, что
страсть моя к ней
прошла, а она влюблена, как кошка, и страшно этим наскучила…
Не потому, чтобы его кто-нибудь не допускал до дела, нет, он сам забыл о каком-либо деле, он
ходил как в полусне, без мысли, без забот, весь отдавшись одной поглотившей его
страсти,
страсти к жене.
Капитан действительно замышлял не совсем для него приятное: выйдя от брата, он
прошел к Лебедеву, который жил в Солдатской слободке, где никто уж из господ не жил, и происходило это, конечно, не от скупости, а вследствие одного несчастного случая, который постиг математика на самых первых порах приезда его на службу: целомудренно воздерживаясь от всякого рода
страстей, он попробовал раз у исправника поиграть в карты, выиграл немного — понравилось… и с этой минуты карты сделались для него какой-то ненасытимой
страстью: он всюду начал шататься, где только затевались карточные вечеринки; схватывался с мещанами и даже с лакеями в горку — и не корысть его снедала в этом случае, но ощущения игрока были приятны для его мужественного сердца.
— То-то в газетах читал. Очень даже хорошо принимают здесь русских…
Страсть мне хочется повидать земляков, ваше благородие. Уж я по вечерам, когда должность свою отправлю, несколько раз
ходил в гавань, думал, встречу матросиков, да все как-то не приходилось…
О как тебя я стану ненавидеть,
Когда
пройдет постыдной
страсти жар!
Ослепленный
страстью, Пепко был несправедлив, потому что еврейчик мог
сойти за очень красивого молодого человека, а особенно хороши были горячие темные глаза.